«Что ты делал с птицей, Джеймс?» — спросила сестра.
«Да вот ты обещала подарить мне гуся к Рождеству. ЯЯЯ и пробовал, какой из них пожирнее».
«О, мы уже отобрали для тебя гуся, — сказала она, — мы так и называли его: „Гусь Джеймса“. Вон тот, большой, белый. Гусей всего двадцать шесть, из них один тебе, а две дюжины на продажу».
«Спасибо, Мэгги, — сказал я. — Но если тебе все равно, дай мне того, которого я поймал».
«Твой тяжелее по крайне мере фунта на три, и мы специально откармливали его».
«Ничего, мне хочется именно этого, я бы сейчас и взял его с собой».
«Твое дело, — сказала сестра обиженно. — Какого же ты хочешь взять?»
«Вон того белого, с черной полосой на хвосте… Вон он, в середине стада».
«Пожалуйста, режь его и бери!»
Я так и сделал, мистер Холмс, и понес птицу в Килберн. Я рассказал своему приятелю обо всем — он из тех, с которыми можно говорить без стеснения. Он хохотал до упаду, потом мы взяли нож и разрезали гуся. У меня остановилось сердце, когда я увидел, что произошла ужасная ошибка, и камня нет. Я бросил гуся, пустился бегом к сестре. Влетел на задний двор — гусей там не было.
«Где гуси, Мэгги?» — крикнул я.
«Отправила торговцу».
«Какому торговцу?»
«Брекинриджу на Ковент-Гарден».
«А был среди них один с полосатым хвостом — такой же, какого я взял?» — спросил я.
«Да, Джеймс, ведь было два гуся с полосатыми хвостами, я вечно путала их».
Тут, конечно, я понял все и со всех ног помчался к этому самому Брекинриджу. Но он уже распродал гусей и не хотел сказать кому. Вы слышали сами, как он со мной разговаривал. Сестра думает, что я сошел с ума. Порой мне самому кажется, что я сумасшедший. И вот… теперь я презренный вор, хотя даже не прикоснулся к богатству, ради которого погубил себя. Боже, помоги мне! Боже, помоги! — Он закрыл лицо руками и судорожно зарыдал.